УЧЁНЫЙ СОВЕТ
	Всем, кому не безразлична судьба украинской науки, у кого есть мысли и предложения, как лучше ее организовать, придать импульс научному творчеству и стимулировать инновационные процессы в стране, мы предоставляем возможность высказаться на нашем «Учёном Cовете». Свои мнения, рассуждения и предложения присылайте на адрес: nauka@nauka-info.com.ua

Общество, которое неспособно ценить
тренированный интеллект, обречено.
/А.Б. Мигдал/

Приятно и в то же время удивительно следить за дискуссией, развернувшейся в «ЗН» и на разных сайтах посвященной проблемам Национальной академии наук Украины. Приятно, ибо и некоторые (в т.ч. популярные) СМИ начинают, наконец, понимать, что проблемы действительно есть, а простых путей их решения как будто бы не видно, и удивительно, поскольку, во-первых, «ЗН» едва ли не единственное общественно-политическое издание в Украине, проявляющее интерес к такому государственному институту, каковым является Академия, а во-вторых, все же некоторой и, как по мне, плохо скрываемой тенденциозностью (особенно критических) публикаций. Особняком стоят недавние статьи А. Смирнова («ЗН» № 38 и 40, 2002, а также № 3 2003) о достижениях харьковских школ математики и физики. Многие же прочие вызывают только огорчение. Например, кому не интересно узнать, что, скажем, имей хорошие отношения с академиком-секретарем того или иного Отделения НАНУ и ты уже не только член Академии, но и распределяешь бюджетные деньги, как это утверждает С. Непритаманный («ЗН» № 11, 2002). Видимо, человеку с таким псевдонимом совершенно несвойственно говорить то, что имеет место на самом деле и что академики-секретари по сути деньгами в одиночку не распоряжаются. И коль скоро все так просто, почему же он не реализует эту заманчивую и простую программу. В том же русле многое написано и Р. Чернигой («ЗН» № 8, 2002), но некоторые его «аргументы» уже нашли опровержение в статье А. Смирнова («ЗН» № 38 2002). Теперь же началась новая атака с использованием т.н. зарубежных авторов (см. «ЗН» № 11, 13 2006), которых вряд ли заподозришь в знании действительного положения дел.

Публикации последнего времени, к сожалению, почти одноцветны - или «белые», или «черные». Мне, сотруднику НАНУ, переживающему за все, что в ней и с ней происходит, тоже захотелось поучаствовать в дискуссии и высказать свое мнение, которое, правда, никто у меня не спрашивал. Зато благодаря «ЗН» я периодически узнаю, кто в будущем мог бы занять пост президента НАНУ. И дело не в конкретных кандидатурах, а в заложенном принципе, который, если стать на точку зрения авторов, подразумевает: изберут любого, кого предложат «сверху». А что, члены НАНУ уже не при чем?

Хотел бы напомнить, что в не столь отдаленные времена, когда М. Келдыш по состоянию здоровья оставил пост президента АН СССР, его обязанности около 2-х лет исполнял вице-президент, поскольку члены АН не желали избирать тех, кто предлагался ЦК КПСС. Или незадолго до распада СССР поддержка М. Горбачева не помогла Е. Велихову занять это место. Так что вряд ли стоит слишком серьезно относиться к подобным предсказаниям и надеждам на «рекомендации».

Какую же информацию о НАНУ предпочел бы видеть непредвзятый читатель? Представляется, что прежде всего правдивую и сбалансированную. «Статистика» показывает, что пробиться в печать намного легче, если материал содержит «компромат», в первую очередь, на руководителей НАНУ. Вынужден, однако, сразу разочаровать - я таковым не располагаю.

А проблемы, конечно, есть, как они были и будут. Но не в том, кто стал членом НАНУ в последние годы. Видный советский астроном И. Шкловский в своих заметках о выборах в АН СССР за большой период от 40-х до 70-х годов высказал критические замечания, которые сейчас явно или неявно повторяют в отношении НАНУ С. Непритаманный, а также В. Яцков («ЗН» № 13, 2002) и Н. Даньшин («ЗН» № 14, 2003); причем делает это на примерах сравнительно благополучных Отделений естественных и технических наук. Практика свидетельствует, что всегда проходит кто-то «не тот», и действительно при агитации можно найти мотивы и аргументы, по которым не только рядовой, но и самый взыскательный ученый согласится с ними. Кроме того, большую роль играет конкуренция научных школ и территориальных групп (в Украине - киевской, львовской, харьковской). Однако мой собственный, хотя и небольшой, опыт показывает, что в естественнонаучных и технических Отделениях невозможно добиться избрания абсолютно неизвестного претендента. Разумеется, сказанное служит слабым утешением, но, как пишет тот же И. Шкловский, парадокс в том, что практически все по-настоящему крупные ученые в Академию избираются, иначе избрание перестанет быть престижным. А «певцы» и «глобалисты», по определению С. Непритаманного, существовали и существуют повсюду и во все времена (то же относится и к искусству, и, в меньшей степени, к спорту). И как это ни удивительно, даже в самых высокоразвитых странах первых тоже достаточно. Поэтому не следует создавать впечатление, что в вопросах избрания новых членов НАНУ как-то снизила планку. Нет, выбирают из тех, кто представлен. Конкурс огромный - по 10-20 человек на вакансию (в СССР бывало до 100!), борьба мнений и агитация открытые, а голосование - исключительно тайное. Кого бы ни избрали, всегда найдутся неудовлетворенные, как это бывает на любых выборах. Более знакомый пример - выборы в Верховную Раду, где также, бывает, «остаются за бортом» самые, казалось бы, «проходные» кандидаты, а по избирательным спискам партий можно даже провести и не очень известных людей. В Академии списки исключены, но даже это не дает, к сожалению, полной гарантии того, что сильный претендент не останется неизбранным.

Здесь мы подходим к вопросу, а как же работают члены НАНУ, поскольку неоднократно высказывались подозрения, что недостаточно продуктивно. Я же осмелюсь утверждать, что лучше, чем позволяют сегодняшние условия. Даже «ЗН» признает, что в составе НАНУ присутствуют выдающиеся ученые. Только публичный список (например, «ЗН»), к сожалению, содержит лишь несколько «канонизированных» имен - Б. Патон, совсем недавно скончавшийся Н. Амосов, П. Костюк, еще 2-3 имени. Безусловно, они удовлетворяют самым высоким критериям. Но чтобы у читателя не складывалось впечатление, что этими именами все и ограничивается, позволю себе привести несколько фамилий из близких мне областей физики и астрономии: А. Ахиезер, П. Борзяк, С. Брауде, Д. Волков, А. Давыдов, Э.Канер, А. Косевич, М. Кривоглаз, Б. Лазарев, И. Лифшиц, О. Немец, В. Немошкаленко, С. Пекар, А. Прихотько, А. Ситенко, Ад. Смирнов, В. Струтинский, Е. Федоров, В. Шестопалов (умышленно называю лишь сравнительно недавно умерших). Для полноты стоит добавить работавших в НАНУ Н. Боголюбова, Г. Курдюмова, Л. Ландау и Е. Лифшица, существенная часть научной жизни которых прошла в России, а также Л. Шубникова, трагически репрессированного в 1938 г.. Но кто, кроме специалистов, более или менее детально знает (и пишет) об этих, вне всякого сомнения, крупнейших украинских ученых и их достижениях? А все они не только были, но и остаются звездами мирового уровня; более того, каждый из них этот уровень в свое время создавал, принося тем самым неоспоримую и заслуженную славу Украине как одной из высокоразвитых в научном отношении стран мира. Без всякого сомнения, подобный «список» можно привести и для любого другого (в первую очередь, естественнонаучного) отделения НАНУ.

Мне кажется, что замалчивание, сознательное или нет, отечественных и глубоко чтимых во всем научном мире ученых-членов НАНУ (статья о выдающемся математике А. Погорелове в «ЗН» № 3, 2003 - редкое исключение), а также искаженное или (что еще хуже) предвзятое отношение к Национальной академии и её составу опасно с точки зрения отношения общества к науке в целом, которое и без того хорошим не назовешь. И это при том, что немало людей из высших эшелонов власти, мягко говоря, не безразличны и к научным степеням, и к академическим званиям, о чем так убедительно уже писали В. Яцков и недавно А. Рожен («ЗН». № 17, 2003) К счастью, это практически не относится к естественным и техническим дисциплинам, где соответствие мировым стандартам необходимое (но, увы, не всегда достаточное) условие для избрания.

Можно законно спросить: если, как следует из моих слов, у нас работало и работает много первоклассных ученых, где объективное признание? Если снова-таки говорить о физике и астрономии, оно, конечно, есть - и в монографиях, изданных и издаваемых во многих странах (однако не в Украине), и в так называемых именных результатах, а также новых понятиях и представлениях, введенных украинскими исследователями, в том числе последнего времени, и в высоких международных премиях. В разное время ими были отмечены академики В. Барьяхтар, Н. Боголюбов, И. Лифшиц, И. Янсон, совсем недавно Я. Яцкив. Что касается Нобелевских премий, то они ученым, работавшим непосредственно в Украине, не присуждались, и это факт. Говорит ли он об уровне, например, украинской науки? В целом, наверное. Но не об отдельных работах и ученых. К тому, о чем сказано А. Смирновым о физиках, добавлю, что согласно общему мнению, сложись судьба иначе, Л. Шубников - один из самых выдающихся экспериментаторов в области физики низких температур - имел бы все основания для получения Нобелевской премии; А. Давыдов дважды был её номинантом, а А. Ахиезер выдвигался на очень престижную премию Вольфа, причем все - за работы, выполненные именно в Украине. Они эти награды не получили. Но тех, кто не получает, будучи в принципе достойными, естественно намного больше. Успешное прохождение по всем «закрытым от общественности» этапам премии подобного ранга не только большая наука, но и большая политика, отражающая среди прочего и престиж страны в мире вообще. Относительно недавно Нобелевский комитет обошел российского ученого-оптика В. Летохова, присудив премию иностранным ученым, хотя, как следовало из нобелевских лекций всех трех лауреатов, они опирались на его идеи и работы, а физическая общественность (и не только в России) выразила резкое несогласие с таким решением, которое, однако, обжалованию не подлежит. В самое последнее время не был удостоин этой премии Л.П. Горьков, что также вызвало, как минимум, удивление научной общественности.

Не хотел бы только, чтобы мои слова, были расценены, как попытку заявить, что украинская физика регулярно выдает результаты на уровне нобелевских. Так быть не может, однако класс многих физических и астрономических исследований достаточно высок. Тому есть примеры, но не о них речь. А вот средний уровень есть ни что иное, как непосредственное отражение состояния экономики страны и выделяемых (несопоставимых с Западом) средств на науку. Но пока, благодаря энтузиазму и квалификации ученых старшего и среднего поколений, он, мне думается, существенно выше, чем мог бы быть, хотя трагично снижается под действием внешних факторов, главным из которых служит общее положение с наукой и отношением к ней в стране.

Я вовсе не преследую цель отрицать все, о чем написано Р. Чернигой, С. Непритаманным и другими критиками, но, зная положение в НАНУ не из газет, не могу согласиться с их словами, касающимися, в частности, публикаций, в полной мере. Как контрпример упомяну Институт теоретической физики (ИТФ), где я работаю. Судя по ежегодным отчетам, большая часть опубликованных нашими сотрудниками статей выходит именно в тех журналах, импакт-фактор (другими словами, рейтинг) которых самый высокий. Знаю, что такая же картина имеет место и в других институтах нашего Отделения. Но в то же время имеется много высококвалифицированных физиков, которые предпочитают российские журналы, а немалая часть и таких, кто вообще хочет публиковаться только на родном украинском языке, что само по себе ни в коем случае не может рассматриваться как свидетельство недостаточного уровня соответствующих публикаций. Еще сравнительно недавно центральные советские журналы (включая Украинский физический) были столь популярны и престижны, что многие физики в разных странах не хотели ждать переводов и учили язык, чтобы читать русскоязычные статьи в оригинале. К сожалению, такое положение в силу объективных (а частично, возможно, и субъективных) причин сохранить не удалось, и более престижными стали англоязычные журналы. Но в науке нет «обязаловки» посылать собственные результаты в определенный журнал, и автор сам выбирает издание, где хочет их разместить. Каков бы ни был импакт-фактор журнала, все статьи рецензируются, а опубликованные, как говорится, доходят до читателя. При этом мнение большинства публикующихся людей состоит в том, что если результаты достойные, то их найдут в любом месте. С этим спорить очень трудно. А стимулировать сотрудников НАНУ публиковаться в наиболее престижных журналах можно подобно ряду стран, где каждый исследователь получает в конце года премию («бонус»), размер которой определяется как количеством работ, так и импакт-факторами журналов, где они (работы) появились. Необходимо, однако, иметь в виду, что такая политика была бы прямо направлена против отечественных научных изданий, каждому из которых и так нелегко заполнять и удерживать портфель редакции. С другой стороны, заслуживает обсуждения идея иностранного члена НАНУ профессора Х. Шимчака (Польша) о слиянии ряда общефизических восточноевропейских журналов в один, но это отдельный вопрос.

Можно предлагать что-то другое, но так или иначе мы сталкиваемся с основной и хорошо известной проблемой, которая, как ни банально это звучит, состоит в прозаическом дефиците финансирования, выделяемого на науку вообще и Академии в частности. Если средств мало, то возможное некоторое уменьшение доли Президиума НАНУ, как это требует ряд авторов ЗН, либо конкурсное перераспределение в пользу тех или иных институтов (или же, что то же самое, научных направлений), о чем пишут Н. Даньшин («ЗН» № 15, 2002) и тот же А. Смирнов, не изменят ситуацию кардинально. И дело не в плохом менеджменте, поскольку практически каждый руководитель научного отдела (либо научной темы) в большей или меньшей степени управляет самостоятельно, а не ждет указаний «сверху». Будь финансирование хотя бы на том уровне, который провозглашается в принятом Верховной Радой Законе о науке, то ряд проблем - подписка, оборудование, Internet нужного качества и некоторые другие - удалось бы постепенно решить. Тогда, не исключено, и зарубежных ученых можно было бы приглашать не для выступления с одним-двумя докладами, а, как приглашают нас, поработать на шесть и более месяцев. Специалистов из других стран, подолгу работающих в украинских институтах физического профиля, можно встретить и сейчас (к примеру, в харьковском Радиоастрономическом институте), но это, скорее, исключение, чем правило.

Из разговоров с моими бывшими аспирантами, которые работают в ведущих научных странах (один из них под псевдонимом А. Закордонный опубликовал свои заметки в «ЗН» № 38, 2001), знаю, что они с удовольствием работали бы дома, если бы их ежемесячная зарплата в эквиваленте составляла $400-500. В этом желании нет ничего предосудительного, так как оплата труда - важная составляющая привлекательности работы везде. По этой же причине - малая зарплата - во многих странах Европы я часто слышал сетования на знакомую нам тему об «утечке мозгов». В частности, недавно у Нобелевского лауреата немца Х. Штермера спросили, почему он работает в США, где условия для научной работы не лучше, чем в Германии. Согласившись, он заметил, что там зато больше платят. В нашей сегодняшней ситуации приходиться говорить, к сожалению, не только о зарплате.

Еще один пример. В конце 40-х начале 50-х годов была значительно (в разы) поднята зарплата ученым, и финансирование науки сильно возросло (причины, связанные с «атомным проектом», общеизвестны). Тогда независимо от личности президента АН СССР - физика С. Вавилова или химика А. Несмеянова - наука и образование получили мощнейший стимул, а самые талантливые школьники хотели заниматься естественнонаучной деятельностью. Этому через большое число научно-популярных изданий способствовали СМИ, романтизировавшие соответствующие профессии и их новейшие достижения. Я сам с удовольствием читал журналы «Знание - сила», «Наука и жизнь», вместе с фильмом «9 дней одного года» повлиявшим на мой последующий выбор содержания и характера работы.

Поэтому хотел бы задать (риторический?) вопрос: виноват ли президент НАНУ Б. Патон в том, что правительство и высший законодательный орган страны, несмотря на множество деклараций, демонстрируют непростительное (а можно сказать сильнее - преступное) непонимание роли научного мировоззрения, а также необходимости поддержки и развития образования и науки? Допустимо (и, в известной мере, это имеет место в академической среде) критиковать Президиум НАНУ за те или иные решения, но не в них я вижу основную проблему. А дело в том, что коль скоро фундаментальная наука (в отличие от техники) есть некоммерческая сфера деятельности, а ее результаты далеки от сиюминутных потребностей рядового гражданина Украины, единственное, что можно (и необходимо!) требовать от научных работников - это соответствия их исследований общемировым нормам. Но оно тоже имеет, если говорить прямо, свою цену. И это обстоятельство должны осознавать власти и, как минимум, государственные СМИ, а не налогоплательщики, которым подобное сделать трудно, если не невозможно.

В противном случае, уровень науки и образования падает не из-за плохой (во всяком случае, далеко не в первую очередь) их организации, а в силу значительно более опасного для будущего страны снижения престижа самого вида деятельности, к которому относятся профессии преподавателя и научного работника. Материальное вознаграждение и статус профессии в обществе - вот вопросы, требующие немедленного решения.

Работая не только в НАНУ, но и НТУУ «КПИ», я ежедневно сталкиваюсь с молодежью, выбравшей для себя инженерную и научную сферу деятельности. Среди них немало способных ребят, но школьная подготовка большинства, к сожалению, оставляет желать лучшего, несмотря на все усилия преподавателей, а также руководства университета. При этом очень и очень немногие выпускники выражают желание остаться на исследовательской или преподавательской работе. Как найти и пригласить на работу молодого преподавателя, если даже ставка профессора (не говоря уже о других) меньше средней зарплаты в г. Киеве? То же самое в полной мере относится и к штатной оплате сотрудников НАНУ. А вот, скажем, в такой далеко не самой богатой стране, как Португалия, преподаватель вуза получает зарплату в 2-3 раза выше средней по стране. Учебные нагрузки же лучше не сопоставлять, вследствие чего там нетрудно сочетать, что очень важно, научную работу с преподаванием. В связи с таким положением дел неудивительно, что молодые люди после окончания украинского вуза либо аспирантуры находят места там (в теневом секторе, а также за рубежом включительно), где их знания ценятся дороже, а усердие соответственно стимулируется.

Без большого преувеличения можно констатировать, что у нас никем, в том числе властями, не контролируемый отток интеллекта приобрел черты почти бедствия - трудно найти на западе лабораторию, где бы не работали наши соотечественники, а это молодые люди, значительное число которых, увы, не помышляет о возвращении в родную страну. Национальная академия бьет тревогу, но мало кто слышит и задумывается о том, что из того, что мы имеем и пока еще «производим», самое большое богатство - это образованная молодежь, отъезд которой качественно ухудшает наш генофонд и без которой у нас нет будущего? Мировой рынок труда её легко впитывает, а в Украине при этом фактически остаются лишь те, пусть даже сильные, кто не сумел там трудоустроиться. Основные «покупатели» нашего интеллекта, т.е. знающих и трудоспособных кадров в сфере естественных наук, критических технологий и техники, - страны западной Европы и Северной Америки (к ним уже присоединились Австралия, Бразилия, Тайвань, Южная Корея, которые также стали создавать условия, привлекающие молодых специалистов). Боюсь, представители властных структур не делают даже попытки представить и оценить, насколько опасна для нашей страны потеря значительной части её интеллекта. Его носителей с удовольствием принимали бы НАНУ и университеты, но формируемые правительством и утверждаемые парламентом финансовые условия, в которых не по своей вине из года в год оказываются наука и образование в Украине, такому пополнению, можно утверждать, даже препятствуют. Мне кажется важным, что вопрос о вкладывании денег в обучение как необходимого условия счастливого будущего страны был также недавно поднят ректором НТУУ «КПИ» академиком М. Згуровским («ЗН» № 48, 2002). Он, как и многие его коллеги из НАНУ, глубоко чувствует и прекрасно понимает, чем мы рискуем, не поддерживая образование, которое, в свою очередь, может быть передовым, лишь опираясь на такую же передовую и развитую современную науку.

В то же время опыт европейских научно-исследовательских институтов и университетов показывает, что их штатные сотрудники (за редким исключением) находятся на бюджетном финансировании. Гранты (и национальные, и международные) им нужны не для повышения оплаты труда - это чаще всего вообще не разрешается, - а для покупки аппаратуры, командировок, приглашения грамотных исполнителей (или, другими словами, использования квалифицированной, но относительно более дешевой, чем местная, интеллектуальной силы). У нас же все наоборот: получив (даже по конкурсу) деньги, их можно тратить только на небольшое (по сути - символическое) повышение зарплаты; купить что-либо в лабораторию или же поехать в командировку практически невозможно либо из-за нехватки средств, либо, что более грустно, обставляется такими ограничениями и условиями, которые эквивалентны невозможности. А вот у наших соседей в России руководитель проекта, получившего финансовую поддержку, может распоряжаться средствами по своему усмотрению - то ли в n-ое количество раз повысить зарплату основным исполнителям, то ли купить технику. Ведь, несмотря на то, как потрачены деньги, главный критерий оценки - это решение поставленной задачи, т.е. получение нового знания, создание приборов, разработка технологии и т.п., уровень которых определяется публикациями, заявками либо макетами, а также независимой экспертизой. Низкое качество выполнения заявленной работы грозит руководителю тем, что в дальнейшем получение новых грантов становится проблематичным, а этого человек, заботящийся о своей репутации и о своих подчиненных, не хочет и боится больше всего.

Почти точно можно сказать, что последние десять лет не прошли для НАНУ бесследно, и если даже помечтать и представить, что количество денег на науку вдруг станет равным ее потребностям, быстро восстановить качественный молодежный состав и хотя бы частично приостановить переезд его лучших представителей за рубеж будет очень трудно. Это сознают многие ученые, но сделать что-либо в сложившихся условиях, опираясь лишь на энтузиазм и патриотизм, уже нельзя. Коллектив «ЗН», уверен, знает, можно ли выпускать газету, не имея средств, хотя любое издание такого рода преследует, как правило, коммерческие цели.

Реформы в науке не исключение и тоже требуют вложений. Но что понимать под реформами? Если посмотреть вокруг, то «сделанное» оптимизма не вселяет. Мы легко отказываемся от старого во имя нового, которое почему-то не становится таким, каким его обещали или задумывали. В связи с этим некоторый консерватизм, который демонстрирует Национальная академия, можно считать благом. Скажу больше: как уже неоднократно отмечалось в прессе и, по-видимому, соответствует действительности, Академия сохранила свое научное лицо в гораздо большей степени, чем неакадемические (отраслевые) учреждения, имевшие то или иное отношение к развитию науки в бывшем СССР. Этот позитив многие справедливо связывают с именем президента НАНУ. И слава Богу, что есть человек, который своим то ли непререкаемым авторитетом, стойким характером, или же более глубоким пониманием ситуации взвешенно и достойно может противостоять модным течениям и бодрым преобразователям, причем выполняет миссию защитника Академии и возложенных обществом на неё функций, как известно, уже не в первый раз. Вполне допускаю, что и Б. Патон с его колоссальным опытом, огромной выдержкой и необыкновенной мудростью не всегда до конца может знать, что делать в какой-то момент, но всегда четко и определенно представляет, чего делать не следует, а только этого, думаю, уже не мало.

Как и любой из нас, он имеет свои научные пристрастия и темперамент, свое видение процесса развития науки. Их можно разделять полностью или не полностью, но нельзя не признать, что никто другой не мог бы сделать и не делает столько, сколько он, для спасения, сохранения и развития традиций НАНУ как высшей научной инстанции. Наша академия, а я могу судить лишь о последних 25-30-ти годах, всегда имела свое лицо в союзной науке. В ней несколько большее развитие по сравнению с другими республиканскими академиями имели так называемые технические науки и материаловедение. Но нужно быть справедливым - это не шло в ущерб фундаментальным физико-математическим и астрономическим исследованиям, не делалось за их счет. (При этом не следует упускать из виду и такое важное обстоятельство, что создание новых материалов и изучение их свойств суть важнейшие задачи современных физики и химии.) За три десятилетия работы в ИТФ, где я прошел путь от аспиранта до заведующего отделом, сменилось три директора - Н. Боголюбов, А. Давыдов и А. Ситенко. Все - выдающиеся физики, академики, знавшие себе цену и далеко не комплиментарные, льстивые люди. Но от них мы знали, что любое их обращение к президенту НАНУ находило заинтересованный отклик, любая инициатива получала живую поддержку, касались они научных вопросов или бытовых проблем сотрудников. Мнение всех троих о Борисе Евгеньевиче Патоне, его деловых и человеческих качествах всегда было в высшей степени уважительным и благодарным.

Любую критику можно принять, если она доброжелательна. Но Б. Патон личность такого калибра, которая не нуждается ни в моей защите, ни, тем более, моей оценке. Если же вспомнить повседневный рабочий график президента НАНУ - 5-6 активных часов в ИЭС им. Е. Патона, а затем 6-7 таких же насыщенных часов в Президиуме (и так несколько десятилетий подряд!), - начинаешь больше ценить этого уникального человека, отдающего всего себя научной и организационной деятельности, способного не только не опускать руки, но и зажигать оптимизмом других. Одно из его любимых изречений «нужно работать» было бы полезно вспоминать всем тем, кто вкладывает в критику его действий эмоции, а не здравый смысл и тщательный анализ сложившихся объективных условий.

Призывы иных публикаций брать пример на западе мало в чем убеждают, ибо берутся одни параметры (иная организация науки и образования, система одноступенчатой аттестации и т.д.), но оставляются в стороне многие другие (обилие источников целевого либо конкурсного финансирования при наличии бюджетного, существование технологического и промышленного рынков, защита интеллектуальной собственности и пр.). Поэтому несколько странно читать в таком серьезном и влиятельном еженедельнике, каковым является «ЗН», о некоторых «реформаторских» предложениях (с явной подоплекой новизны), которые, как минимум, тривиальны. Более того, они прекрасно знакомы всем тем, кто осведомлен и раздумывает о положении дел в научной и образовательной сферах в нашей стране.

В частности, так называемая независимая экспертиза, о которой говорится в ряде газетных выступлений, ранее естественным образом осуществлялась поездками на всевозможные (и в СССР, и за рубеж) конференции или достаточно частыми командировками в Москву, Дубну, Свердловск, Ленинград, Красноярск, Ригу, Тбилиси для выполнения совместных либо обсуждения текущих исследований. Таким путем зарождались контакты с коллегами, от которых можно было услышать как слова поддержки, так и принципиальной, а иногда и весьма суровой критики. Но в то же время часто это были встречи с соперниками, поскольку та или иная соревновательность всегда сопровождает научную деятельность. Конкуренция была одним из факторов развития направления, в котором шла работа, а взаимный обмен мнениями был интенсивным и полезным. Он-то, а также закрытое журнальное рецензирование и выполняли, в значительной степени, роль весьма эффективного контроля. С другой стороны, во многих институтах, как говорилось выше, подолгу работали иностранцы, а в отсталые заведения они, как известно, не ездили. В силу различных причин многие атрибуты «старой» научной жизни ушли для нас в прошлое. Посетить конференцию в дальнем зарубежье, а тем более в «очень дальнем» (США, Япония) можно лишь, если получишь специальный статус «приглашенного докладчика», пребывание (но не полные транспортные расходы) которого оплачивается Оргкомитетом, чего удается достичь далеко не всегда. Остаются публикации, которые свидетельствуют, что все большее число работ (особенно экспериментального характера) выполняются в содружестве с зарубежными учеными, что, однако, имеет свой подтекст. С одной стороны, это признание профессионального уровня кадров, подготовленных в Украине, но с другой, - углубляется и постепенно становится необратимой отсталость нашей инструментальной базы. На мой взгляд, именно это признают любые эксперты, преследующие цели помочь Украине. Не боясь сильно ошибиться, их основной вывод можно было бы сформулировать так: увеличьте поддержку (общую или хотя бы адресную) науки и она мало-помалу обязательно начнет восстанавливаться.

Но снова-таки, не все так однозначно - общество и его руководство в целом (а не тонкий слой научно-технической интеллигенции) должны осознать, что научный подход к постоянно возникающим проблемам есть единственный способ их конструктивного решения. Некоторые правительства демонстрируют глубокое понимание этого вопроса. Например, в Англии, где на научные исследования тратится от 5% до 10% ВВП, оно официально признало, что только наука есть главная движущая сила повышения благосостояния и даже занятости. Ученые там принимают участие в экспертных советах по всем направлениям деятельности правительства. Но имеется важный аспект - мнение и настроение общества, поскольку налогоплательщики вправе быть информированы и могут спросить, на что идут средства. Поэтому, какую бы область знаний ни представлял ученый, он должен быть готов к доступному обсуждению своей работы и достижений с широкой общественностью; другими словами, современные условия требуют, чтобы ученые (по крайней мере, некоторые из них) становились публичными фигурами.

Развитие науки и образования не только залог высокого (и относительно дешевого) качества жизни, обеспечения обороноспособности, здравоохранения, хорошей экологии, но и элемент приращения новых знаний, а следовательно - обогащения общечеловеческой культуры. Немаловажно и то, что религия давно признала роль науки в развитии земной цивилизации. Надо сделать все, чтобы Украина не осталась на обочине мирового научно-технического процесса, хотя тенденции уже просматриваются.

Но об этих - «скрытых» - проблемных составляющих национальной науки и национального образования (включая школу), которые, вне всякого сомнения, находятся в кризисе, почему-то не часто можно узнать из СМИ. С еще большим интересом я бы ознакомился с материалами о том, почему в Украине (хотя подобные тенденции присущи не только нашей стране) профессии научного работника и преподавателя стали для молодежи не- или малопривлекательными. Разве сегодня человек испытывает меньшее удовольствие от собственных интеллектуальных достижений, чем его недавний предшественник? Или почему газеты (а также ТВ) легко предоставляют свои полосы (экран) для информации и прогнозов, не имеющих ничего общего с наукой, но практически не освещают удивительные достижения современных (в том числе, украинских) ученых? Почему нет ни одной научно-популярной программы на ТВ, если оно заботится не только о рейтингах и рекламных доходах, но и о воспитании и мировоззрении граждан? Почему политика и бизнес стали предпочтительнее для большинства тех, кто хорошо соображает? Если на всех уровнях признается, что наука и образование нужны независимой Украине, какое содержание вкладывается в слово «нужны»? Наконец, станет ли науке и образованию легче в стране, руководство которой - и это, хотелось бы верить, вполне отрадный факт - почти сплошь состоит из докторов и кандидатов наук, как это сейчас имеет место в Украине?

Без ответов эти и прочие подобные вопросы, простые они или нет, проблему стратегических реформ в науке вообще и естественнонаучной деятельности в частности правильно решить будет либо трудно, либо, в силу отмеченных выше причин, …просто некому. Это самое печальное, что видят и чего остерегаются тысячи преданных науке и образованию талантливых людей.